Художественная литература
Пять зернышек апельсина
- Информация о материале
- Автор: Артур Конан Дойл
- Hits: 2097
Страница 12 из 19
| “Then I shall call upon you in a day, or in two days, with news as to the box and the papers. I shall take your advice in every particular.” | — В таком случае, я приду к вам через день или два и сообщу все, что будет выяснено насчет шкатулки и бумаг. Я в точности выполню все ваши советы. |
| He shook hands with us and took his leave. | Он пожал нам руки и простился. |
| Outside the wind still screamed and the rain splashed and pattered against the windows. | Ветер по-прежнему завывал и дождь стучал в окна. |
| This strange, wild story seemed to have come to us from amid the mad elements—blown in upon us like a sheet of sea-weed in a gale—and now to have been reabsorbed by them once more. | Казалось, этот странный рассказ навеян обезумевшей стихией, занесен к нам, как морская трава заносится бурей, и теперь снова поглощен ею. |
| Sherlock Holmes sat for some time in silence, with his head sunk forward and his eyes bent upon the red glow of the fire. | Холмс сидел некоторое время молча, опустив голову и устремив взгляд на красное пламя камина. |
| Then he lit his pipe, and leaning back in his chair he watched the blue smoke-rings as they chased each other up to the ceiling. | Затем он закурил трубку и, откинувшись на спинку кресла, стал следить за синими кольцами дыма, которые нагоняли друг друга под потолком. |
| “I think, Watson,” he remarked at last, “that of all our cases we have had none more fantastic than this.” | — Я думаю, Уотсон, — заметил он наконец, — что в нашей практике не было более опасного и фантастического дела. |
| “But have you,” I asked, “formed any definite conception as to what these perils are?” | — Но вы составили себе определенное представление о характере этих опасностей? — спросил я. |
| “There can be no question as to their nature,” he answered. | — Здесь не может быть сомнения относительно их характера, — ответил он. |
| “Then what are they? Who is this K.K.K., and why does he pursue this unhappy family?” | — Но в чем дело? Кто этот К.К.К. и почему он преследует несчастную семью? |
| Sherlock Holmes closed his eyes and placed his elbows upon the arms of his chair, with his finger-tips together. | Шерлок Холмс закрыл глаза и, опершись на подлокотники кресла, соединил концы пальцев. |
| “The ideal reasoner,” he remarked, “would, when he had once been shown a single fact in all its bearings, deduce from it not only all the chain of events which led up to it but also all the results which would follow from it. | — Истинный мыслитель, — заметил он, — увидев один-единственный факт во всей полноте, может вывести из него не только всю цепь событий, приведших к нему, но также и все последствия, вытекающие из него. |
| As Cuvier could correctly describe a whole animal by the contemplation of a single bone, so the observer who has thoroughly understood one link in a series of incidents should be able to accurately state all the other ones, both before and after. | Как Кювье мог правильно описать целое животное на основании одной кости, так и наблюдатель, основательно изучивший одно звено в серии событий, должен быть в состоянии точно установить все остальные звенья — и предшествующие, и последующие. |
| To carry the art, however, to its highest pitch, it is necessary that the reasoner should be able to utilise all the facts which have come to his knowledge; and this in itself implies, as you will readily see, a possession of all knowledge, which, even in these days of free education and encyclopaedias, is a somewhat rare accomplishment. | Но чтобы довести искусство мышления до высшей точки, необходимо, чтобы мыслитель мог использовать все установленные факты, а для этого ему нужны самые обширные познания. |
| If I remember rightly, you on one occasion, in the early days of our friendship, defined my limits in a very precise fashion.” | Если мне не изменяет память, вы в ранние дни нашей дружбы очень точно определили границы моих знаний. |
| “Yes,” I answered, laughing. “It was a singular document. Philosophy, astronomy, and politics were marked at zero, I remember. | — Да, — ответил я, смеясь, — это был необыкновенный документ. Я помню, что философия, астрономия и политика стояли под знаком нуля. |
