Художественная литература
Война и мир - Часть 1
- Информация о материале
- Автор: Лев Николаевич Толстой
- Hits: 4138
Страница 14 из 112
| "What would it cost you to say a word to the Emperor, and then he would be transferred to the Guards at once?" said she. | – Что вам стоит сказать слово государю, и он прямо будет переведен в гвардию, – просила она. |
| "Believe me, Princess, I am ready to do all I can," answered Prince Vasili, "but it is difficult for me to ask the Emperor. I should advise you to appeal to Rumyantsev through Prince Golitsyn. That would be the best way." | – Поверьте, что я сделаю всё, что могу, княгиня, – отвечал князь Василий, – но мне трудно просить государя; я бы советовал вам обратиться к Румянцеву, через князя Голицына: это было бы умнее. |
| The elderly lady was a Princess Drubetskaya, belonging to one of the best families in Russia, but she was poor, and having long been out of society had lost her former influential connections. She had now come to Petersburg to procure an appointment in the Guards for her only son. It was, in fact, solely to meet Prince Vasili that she had obtained an invitation to Anna Pavlovna's reception and had sat listening to the vicomte's story. | Пожилая дама носила имя княгини Друбецкой, одной из лучших фамилий России, но она была бедна, давно вышла из света и утратила прежние связи. Она приехала теперь, чтобы выхлопотать определение в гвардию своему единственному сыну. Только затем, чтоб увидеть князя Василия, она назвалась и приехала на вечер к Анне Павловне, только затем она слушала историю виконта. |
| Prince Vasili's words frightened her, an embittered look clouded her once handsome face, but only for a moment; then she smiled again and clutched Prince Vasili's arm more tightly. | Она испугалась слов князя Василия; когда‑то красивое лицо ее выразило озлобление, но это продолжалось только минуту. Она опять улыбнулась и крепче схватила за руку князя Василия. |
| "Listen to me, Prince," said she. "I have never yet asked you for anything and I never will again, nor have I ever reminded you of my father's friendship for you; but now I entreat you for God's sake to do this for my son—and I shall always regard you as a benefactor," she added hurriedly. "No, don't be angry, but promise! I have asked Golitsyn and he has refused. Be the kindhearted man you always were," she said, trying to smile though tears were in her eyes. | – Послушайте, князь, – сказала она, – я никогда не просила вас, никогда не буду просить, никогда не напоминала вам о дружбе моего отца к вам. Но теперь, я Богом заклинаю вас, сделайте это для моего сына, и я буду считать вас благодетелем, – торопливо прибавила она. – Нет, вы не сердитесь, а вы обещайте мне. Я просила Голицына, он отказал. Будьте добрым малым, как вы были, – говорила она, стараясь улыбаться, тогда как в ее глазах были слезы. |
| "Papa, we shall be late," said Princess Helene, turning her beautiful head and looking over her classically molded shoulder as she stood waiting by the door. | – Папа, мы опоздаем, – сказала, повернув свою красивую голову на античных плечах, княжна Элен, ожидавшая у двери. |
| Influence in society, however, is a capital which has to be economized if it is to last. Prince Vasili knew this, and having once realized that if he asked on behalf of all who begged of him, he would soon be unable to ask for himself, he became chary of using his influence. But in Princess Drubetskaya's case he felt, after her second appeal, something like qualms of conscience. She had reminded him of what was quite true; he had been indebted to her father for the first steps in his career. | Но влияние в свете есть капитал, который надо беречь, чтоб он не исчез. Князь Василий знал это, и, раз сообразив, что ежели бы он стал просить за всех, кто его просит, то вскоре ему нельзя было бы просить за себя, он редко употреблял свое влияние. В деле княгини Друбецкой он почувствовал, однако, после ее нового призыва, что‑то вроде укора совести. Она напомнила ему правду: первыми шагами своими в службе он был обязан ее отцу. |
| Moreover, he could see by her manners that she was one of those women—mostly mothers—who, having once made up their minds, will not rest until they have gained their end, and are prepared if necessary to go on insisting day after day and hour after hour, and even to make scenes. This last consideration moved him. | Кроме того, он видел по ее приемам, что она – одна из тех женщин, особенно матерей, которые, однажды взяв себе что‑нибудь в голову, не отстанут до тех пор, пока не исполнят их желания, а в противном случае готовы на ежедневные, ежеминутные приставания и даже на сцены. Это последнее соображение поколебало его. |
| "My dear Anna Mikhaylovna," said he with his usual familiarity and weariness of tone, "it is almost impossible for me to do what you ask; but to prove my devotion to you and how I respect your father's memory, I will do the impossible—your son shall be transferred to the Guards. Here is my hand on it. Are you satisfied?" | – Chère Анна Михайловна, – сказал он с своею всегдашнею фамильярностью и скукой в голосе, – для меня почти невозможно сделать то, что вы хотите; но чтобы доказать вам, как я люблю вас и чту память покойного отца вашего, я сделаю невозможное: сын ваш будет переведен в гвардию, вот вам моя рука. Довольны вы? |
