Художественная литература
Жемчужина
- Информация о материале
- Автор: Джон Стэйнбэк
- Hits: 6624
Страница 8 из 55
| CHAPTER II | ГЛАВА 2 |
| The town lay on a broad estuary, its old yellow plastered buildings hugging the beach. And on the beach the white and blue canoes that came from Nayarit were drawn up, canoes preserved for generations by a hard shell-like waterproof plaster whose making was a secret of the fishing people. They were high and graceful canoes with curving bow and stern and a braced section midships where a mast could be stepped to carry a small lateen sail. | Город теснился у широкого речного устья, подступая своими старыми желтыми домами к самому берегу Залива. А на берегу лежали вытащенные из воды найаритские лодки - белые и голубые лодки, служившие уже не одному поколению, потому что их смолили особым водонепроницаемым составом, секрет изготовления которого принадлежал ловцам жемчуга. Лодки были высокобортные, стройные, с закругленным носом, закругленной кормой и мидель-шпангоутом, где крепилась мачта с маленьким треугольным парусом. |
| The beach was yellow sand, but at the water's edge a rubble of shell and algae took its place. Fiddler crabs bubbled and sputtered in their holes in the sand, and in the shallows little lobsters popped in and out of their tiny homes in the rubble and sand. The sea bottom was rich with crawling and swimming and growing things. The brown algae waved in the gentle currents and the green eel grass swayed and little sea horses clung to its stems. Spotted botete, the poison fish, lay on the bottom in the eel-grass beds, and the bright-colored swimming crabs scampered over them. | Желтый песок подходил почти к самой воде, и там его сменяли водоросли и измельченная прибоем ракушка. В песке сновали, копошились крабы, а на отмелях среди битой ракушки то выскакивали, то снова прятались по своим крохотным норкам маленькие омары. Морское дно кишело всем ползающим, плавающим, тянущим ростки кверху. Тихая волна колыхала бурые водоросли, покачивала длинные листья зеленой зостеры, за которые цеплялись морские коньки. Ядовитые рыбы - пятнистые ботете - лежали на мягком слое зостеры, а над ними шныряли взад и вперед разноцветные крабы. |
| On the beach the hungry dogs and the hungry pigs of the town searched endlessly for any dead fish or sea bird that might have floated in on a rising tide. | Голодные городские собаки и свиньи неустанно рыскали по берегу в надежде на то, что наступающий прилив выбросит на отмель дохлую рыбу или морскую птицу. |
| Although the morning was young, the hazy mirage was up. The uncertain air that magnified some things and blotted out others hung over the whole Gulf so that all sights were unreal and vision could not be trusted; so that sea and land had the sharp clarities and the vagueness of a dream. Thus it might be that the people of the Gulftrust things of the spirit and things of the imagination, but they do not trust their eyes to show them distance or clear outline or any optical exactness. Across the estuary from the town one section of mangroves stood clear and telescopically defined, while another mangrove clump was a hazy black-green blob. Part of the far shore disappeared into a shimmer that looked like water. There was no certainty in seeing, no proof that what you saw was there or was not there. And the people of the Gulf expected all places were that way, and it was not strange to them. A copper haze hung over the water, and the hot morning sun beat on it and made it vibrate blindingly. | Утро было еще совсем молодое, но мглистый мираж уже возникал вдали. Дрожащий воздух, который одно увеличивает, а другое стирает совсем, стлался над Заливом, и в этой дрожащей зыби все казалось призрачным, обманывающим зрение; все в ней - и море и земля - обретало и четкую ясность, и смутность сновидения. Может быть, поэтому люди, живущие у Залива, полагаются больше на то, что им подсказывает внутренний голос, на то, что им подсказывает воображение, и не доверяют глазам - глаза обманывают, они сокращают даль и видят резкие контуры там, где их нет. В мангровой роще за городом с одного края стволы деревьев обрисовывались четко, как в линзе телескопа, а с другого - расплывались черно-зеленым пятном. Дальний берег Залива таял в зыбком тумане, похожем на воду. Во всем, что охватывал глаз, не было ни малейшей достоверности, нельзя было, положившись на зрение, знать, действительно ли ты видишь что-нибудь или перед тобой пустота. И люди, жившие у Залива, считали, что так бывает повсюду, и это не казалось им странным. Над водой нависла медно-мглистая дымка, и знойное солнце пронизывало ее и заставляло мерцать слепящими отсветами. |
| The brush houses of the fishing people were back from the beach on the right-hand side of the town, and the canoes were drawn up in front of this area. | Тростниковые хижины ловцов жемчуга стояли в глубине отмели, справа от города, и лодки были вытащены на берег неподалеку от них. |
| Kino and Juana came slowly down to the beach and to Kino's canoe, which was the one thing of value he owned in the world. It was very old. Kino's grandfather had brought it from Nayarit, and he had given it to Kino's father, and so it had come to Kino. It was at once property and source of food, for a man with a boat can guarantee a woman that she will eat something. It is the bulwark against starvation. And every year Kino refinished his canoe with the hard shell-like plaster by the secret method that had also come to him from his father. Now he came to the canoe and touched the bow tenderly as he always did. He laid his diving rock and his basket and the two ropes in the sand by the canoe. And he folded his blanket and laid it in the bow. | Кино и Хуана медленно спустились к берегу и подошли к своей лодке - единственной ценности, которую Кино имел в этом мире. Лодка была очень старая, дед Кино привел ее из Найарита, а после него она досталась отцу Кино а от отца перешла к Кино. Эта лодка была одновременно и его достоянием, и его кормилицей, ибо мужчина, имеющий лодку, может обещать женщине, что у нее будет хоть какая-то еда. Лодка - это спасение от голода. Каждый год Кино заново покрывал ее водонепроницаемым составом, способ изготовления которого тоже достался ему от отца. И сейчас он подошел к ней и, как всегда, нежно коснулся рукой ее носа. Он положил водолазный камень, корзинку и веревки на песок. Потом свернул вдвое одеяло и бросил его на нос лодки. |
