Художественная литература
Война и мир - Часть 3
- Информация о материале
- Автор: Лев Николаевич Толстой
- Hits: 3954
Страница 3 из 100
| It seemed so natural to Pierre that everyone should like him, and it would have seemed so unnatural had anyone disliked him, that he could not but believe in the sincerity of those around him. | Пьеру так естественно казалось, что все его любят, так казалось бы неестественно, ежели бы кто-нибудь не полюбил его, что он не мог не верить в искренность людей, окружавших его. |
| Besides, he had no time to ask himself whether these people were sincere or not. He was always busy and always felt in a state of mild and cheerful intoxication. | Притом ему не было времени спрашивать себя об искренности или неискренности этих людей. Ему постоянно было некогда, он постоянно чувствовал себя в состоянии кроткого и веселого опьянения. |
| He felt as though he were the center of some important and general movement; that something was constantly expected of him, that if he did not do it he would grieve and disappoint many people, but if he did this and that, all would be well; and he did what was demanded of him, but still that happy result always remained in the future. | Он чувствовал себя центром какого-то важного общего движения; чувствовал, что от него что-то постоянно ожидается; что, не сделай он того, он огорчит многих и лишит их ожидаемого, а сделай то-то и то-то, всё будет хорошо, – и он делал то, что требовали от него, но это что-то хорошее всё оставалось впереди. |
| More than anyone else, Prince Vasili took possession of Pierre's affairs and of Pierre himself in those early days. From the death of Count Bezukhov he did not let go his hold of the lad. | Более всех других в это первое время как делами Пьера, так и им самим овладел князь Василий. Со смерти графа Безухого он не выпускал из рук Пьера. |
| He had the air of a man oppressed by business, weary and suffering, who yet would not, for pity's sake, leave this helpless youth who, after all, was the son of his old friend and the possessor of such enormous wealth, to the caprice of fate and the designs of rogues. | Князь Василий имел вид человека, отягченного делами, усталого, измученного, но из сострадания не могущего, наконец, бросить на произвол судьбы и плутов этого беспомощного юношу, сына его друга, après tout, [в конце концов,] и с таким огромным состоянием. |
| During the few days he spent in Moscow after the death of Count Bezukhov, he would call Pierre, or go to him himself, and tell him what ought to be done in a tone of weariness and assurance, as if he were adding every time: | В те несколько дней, которые он пробыл в Москве после смерти графа Безухого, он призывал к себе Пьера или сам приходил к нему и предписывал ему то, что нужно было делать, таким тоном усталости и уверенности, как будто он всякий раз приговаривал: |
| "You know I am overwhelmed with business and it is purely out of charity that I trouble myself about you, and you also know quite well that what I propose is the only thing possible." | « Ты знаешь, я завален делами; но было бы безжалостно покинуть тебя так; разумеется, что я тебе говорю, есть единственно возможное.» |
| "Well, my dear fellow, tomorrow we are off at last," said Prince Vasili one day, closing his eyes and fingering Pierre's elbow, speaking as if he were saying something which had long since been agreed upon and could not now be altered. | – Ну, мой друг, завтра мы едем, наконец, – сказал он ему однажды, закрывая глаза, перебирая пальцами его локоть и таким тоном, как будто то, что он говорил, было давным-давно решено между ними и не могло быть решено иначе. |
| "We start tomorrow and I'm giving you a place in my carriage. I am very glad. All our important business here is now settled, and I ought to have been off long ago. Here is something I have received from the chancellor. I asked him for you, and you have been entered in the diplomatic corps and made a Gentleman of the Bedchamber. The diplomatic career now lies open before you." | – Завтра мы едем, я тебе даю место в своей коляске. Я очень рад. Здесь у нас всё важное покончено. А мне уж давно бы надо. Вот я получил от канцлера. Я его просил о тебе, и ты зачислен в дипломатический корпус и сделан камер-юнкером. Теперь дипломатическая дорога тебе открыта. |
| Notwithstanding the tone of wearied assurance with which these words were pronounced, Pierre, who had so long been considering his career, wished to make some suggestion. But Prince Vasili interrupted him in the special deep cooing tone, precluding the possibility of interrupting his speech, which he used in extreme cases when special persuasion was needed. | Несмотря на всю силу тона усталости и уверенности, с которой произнесены были эти слова, Пьер, так долго думавший о своей карьере, хотел было возражать. Но князь Василий перебил его тем воркующим, басистым тоном, который исключал возможность перебить его речь и который употреблялся им в случае необходимости крайнего убеждения. |
