Художественная литература
Жемчужина
- Информация о материале
- Автор: Джон Стэйнбэк
- Hits: 6574
Страница 5 из 55
| "Then we will go to him," Juana said, and with one hand she arranged her dark blue shawl over her head and made of one end of it a sling to hold the moaning baby and made of the other end of it a shade over his eyes to protect him from the light. The people in the door pushed against those behind to let her through. Kino followed her. They went out of the gate to the rutted path and the neighbors followed them. | - Тогда мы пойдем к нему сами,- Сказала Хуана, и она оправила свою темно-синюю шаль на голове, один конец ее перебросила на руку, положила в провес стонущего ребенка, а другим концом прикрыла ему лоб, чтобы свет не резал глаза. Люди, толпившиеся в дверях, подались назад, толкая тех, кто стоял сзади, и пропустили ее. Кино последовал за ней. Они вышли из калитки на изрезанную колеями дорогу, и соседи потянулись за ними. |
| The thing had become a neighborhood affair. They made a quick soft-footed procession into the center of the town, first Juana and Kino, and behind them Juan Tomas and Apolonia, her big stomach jiggling with the strenuous pace, then all the neighbors with the children trotting on the flanks. And the yellow sun threw their black shadows ahead of them so that they walked on their own shadows. | Весь поселок принял участие в их беде. Бесшумно ступая босыми ногами, люди быстро двигались к центру города - впереди Хуана и Кино, за ними по пятам Хуан Томас и Аполония, колыхавшая на ходу своим огромным животом, потом - соседи, а ребятишки бежали рысцой справа и слева. Желтое солнце отбрасывало вперед на дорогу их черные тени, так что они ступали по своим теням. |
| They came to the place where the brush houses stopped and the city of stone and plaster began, the city of harsh outer walls and innercool gardens where a little water played and the bougainvillaea crusted the walls with purple and brick-red and white. They heard from the secret gardens the singing of caged birds and heard the splash of cooling water on hot flagstones. The procession crossed the blinding plaza and passed in front of the church. It had grown now, and on the outskirts the hurrying newcomers were being softly informed how the baby had been stung by a scorpion, how the father and mother were taking it to the doctor. | Процессия подошла к тому месту, где тростниковые хижины кончились и начинался город с кирпичными и каменными домами, город, где на каждом шагу были глухие ограды, голые снаружи, а изнутри, в прохладных садиках с журчащей водой, сплошь увитые белыми, розовыми и яркокрасными цветами бугенвиллеи. Из этих скрытых от глаз садиков доносилось пение птиц, запертых в клетки, и плеск прохладной воды, струившейся на раскаленные плиты. Процессия пересекла залитую слепящим солнцем площадь и миновала церковь. Толпа росла и росла, и тем, кто второпях примыкал к ней, рассказывали шепотом, что ребенка укусил скорпион, что отец и мать несут его к доктору. |
| And the newcomers, particularly the beggars from the front of the church who were great experts in financial analysis, looked quickly at Juana's old blue skirt, saw the tears in her shawl, appraised the green ribbon on her braids, read the age of Kino's blanket and the thousand washings of his clothes, and set them down as poverty people and went along to see what kind of drama might develop. The four beggars in front of the church knew everything in the town. They were students of the expressions of young women as they went into confession, and they saw them as they came out and read the nature of the sin. They knew every little scandal and some very big crimes. They slept at their posts in the shadow of the church so that no one crept in for consolation without their knowledge. And they knew the doctor. They knew his ignorance, his cruelty, his avarice, his appetites, his sins. They knew his clumsy abortions and the little brown pennies he gave sparingly for alms. They had seen his corpses go into the church. And, since early Mass was over and business was slow, they followed the procession, these endless searchers after perfect knowledge of their fellow men, to see what the fat lazy doctor would do about an indigent baby with a scorpion bite. | И новые участники процессии, особенно нищие с церковной паперти - великие знатоки финансовых вопросов, быстро оглядывали старенькую синюю юбку Хуаны, примечали прорехи на се шали, оценивали зеленую ленточку в косах, безошибочно определяли, сколько лет служит Кино его одеяло, сколько тысяч раз была стирана его одежда, и, убедившись, что они бедняки, шли вместе со всеми посмотреть, какой оборот примет эта драма. Четверо нищих с церковной паперти знали все, что делалось в городе. Лица молодых женщин, спешивших к исповеди, были для них открытой книгой, и когда женщины выходили из церкви, нищие сразу угадывали их грехи. Им были известны все мелкие городские сплетни и многие крупные преступления. Они спали в тени на паперти, не покидая своего поста, и видели каждого, кто даже украдкой шел в церковь искать утешения в своих скорбях. Доктора они тоже знали. Ничто не оставалось для них тайной - ни его невежество, жестокость, алчность, ни его ненасытность, ни его грехи. Они знали наперечет все неудачные аборты, которые он делал, знали, что милостыню он дает скупо - медяками. Они видели, как вносили в церковь тех, кого он отправлял на тот свет. И, поскольку ранняя обедня кончилась и в делах было затишье, нищие-эти неустанные добытчики точных сведений о ближних - примкнули к процессии, любопытствуя, как разжиревший, обленившийся доктор поступит с ребенком бедняков, которого укусил скорпион. |
| The scurrying procession came at last to the big gate in the wall of the doctor's house. They could hear the splashing water and the singing of caged birds and the sweep of the long brooms on the flagstones. And they could smell the frying of good bacon from the doctor's house. | Процессия подошла к широкой калитке в ограде докторского дома. Оттуда доносилось журчание воды и пение птиц, запертых в клетки, и шарканье длинных метел по плитняку. Из докторского дома доносился и вкусный запах поджаренной грудинки. |
