Художественная литература
Жемчужина
- Информация о материале
- Автор: Джон Стэйнбэк
- Hits: 6621
Страница 6 из 55
| Kino hesitated a moment. This doctor was not of his people. This doctor was of a race which for nearly four hundred years had beaten and starved and robbed and despised Kino's race, and frightened it too, so that the indigene came humbly to the door. And as always when he came near to one of this race, Kino felt weak and afraid and angry at the same time. Rage and terror went together. He could kill the doctor more easily than he could talk to him, for all of the doctor's race spoke to all of Kino's race as though they were simple animals. And as Kino raised his right hand to the iron ring knocker in the gate, rage swelled in him, and the pounding music of the enemy beat in his ears, and his lips drew tight against his teeth - but with his left hand he reached to take off his hat. The iron ring pounded against the gate. Kino took off his hat and stood waiting. Coyotito moaned a little in Juana's arms, and she spoke softly to him. The procession crowded close the better to see and hear. | Кино в нерешительности стал перед калиткой. Этот доктор не был сыном его народа. Этот доктор принадлежал к той расе, которая почти четыре века избивала, и морила голодом, и грабила, и презирала соплеменников Кино, и так запугала их, что бедняки униженно подходили к этой двери. И как бывало всегда, когда Кино случалось сталкиваться с людьми этой расы, он вдруг почувствовал себя слабым и вдруг испугался чего-то и в то же время озлобился. Гнев и страх всегда шли рука об руку. Кино легче было бы убить этого доктора, чем заговорить с ним, ибо соплеменники доктора обращались с соплеменниками Кино, как с бессловесной скотиной. И когда Кино поднял правую руку к железному кольцу на калитке, гнев вспыхнул в нем, в ушах загремела музыка врага и губы его плотно сжались, но левая рука сама собой потянулась к шляпе. Железное кольцо громыхнуло о калитку. Кино снял шляпу и стал ждать. Койотито негромко застонал на руках у Хуаны, и она ласково прошептала ему что-то. Толпа сгрудилась вокруг них, чтобы ничего не проглядеть, ничего не упустить. |
| After a moment the big gate opened a few inches. Kino could see the green coolness of the garden and little splashing fountain through the opening. The man who looked out at him was one of his own race. Kino spoke to him in the old language. | Через минуту-другую широкая калитка чуть приотворилась. Кино увидел в эту щель зеленую прохладу садика и маленький плещущий фонтан. Человек, который выглянул оттуда, был его соплеменник. Кино заговорил с ним на древнем языке их племени. |
| "The little one - the firstborn - has been poisoned by the scorpion," Kino said. "He requires the skill of the healer." | - Малыша... нашего первенца... укусил скорпион, сказал Кино. - Ему нужен искусный лекарь. |
| The gate closed a little, and the servant refused to speak in the old language. "A little moment," he said. "I go to inform myself," and he closed the gate and slid the bolt home. The glaring sun threw the bunched shadows of the people blackly on the white wall. | Щель уменьшилась; слуга не пожелал говорить на древнем языке. - Минутку,- сказал он.- Пойду узнаю, - и, притворив калитку, запер ее изнутри на засов. Слепящее солнце разбросало черные людские тени по белой каменной ограде. |
| In his chamber the doctor sat up in his high bed. He had on his dressing gown of red watered silk that had come from Paris, a little tight over the chest now if it was buttoned. On his lap was a silver tray with a silver chocolate pot and a tiny cup of eggshell china, so delicate that it looked silly when he lifted it with his big hand, lifted it with the tips of thumb and forefinger and spread the other three fingers wide to get them out of the way. His eyes rested in puffy little hammocks of flesh and his mouth drooped with discontent. He was growing very stout, and his voice was hoarse with the fat that pressed on his throat. Beside him on a table was a small Oriental gong and a bowl of cigarettes. The furnishings of the room were heavy and dark and gloomy. The pictures were religious, even the large tinted photograph of his dead wife, who, if Masses willed and paid for out of her own estate could do it, was in Heaven. The doctor had once for a short time been a part of the great world and his whole subsequent life was memory and longing for France. "That," he said, "was civilized living" - by which he meant that on a small income he had been able to keep a mistress and eat in restaurants. He poured his second cup of chocolate and crumbled a sweet biscuit in his fingers. The servant from the gate came to the open door and stood waiting to be noticed. | Доктор сидел на постели у себя в комнате. На нем был красный муаровый халат, привезенный когда-то из Парижа и узковатый теперь в груди, если застегнуться на все пуговицы. На коленях у доктора стоял серебряный поднос с серебряной шоколадницей и чашечкой тончайшего фарфо- ра, казавшейся до смешного маленькой, когда он брал ее своей огромной ручищей и подносил ко рту, держа большим и указательным пальцами, а остальные три растопырив, чтобы не мешали. Глаза его тонули в отечных мешках, углы рта были брюзгливо опущены. С годами доктор стал тучным и говорил хриплым голосом, потому что горло у него заплыло жиром. На столике рядом с кроватью торчали в стаканчике сигареты и лежал маленький восточный гонг. Мебель в комнате была громоздкая, темная, мрачная; картины - все религиозного содержания, а фотография только одна, да и то покойницы жены, вкушающей теперь райское блаженство, если этого можно было добиться мессами, которые оплачивались по ее завещанию. В свое время доктор, хоть и ненадолго, приобщился к большому миру, и всю его последующую жизнь заполнили воспоминания и тоска по Франции. Тогда, говорил он, я жил, как цивилизованный человек, подразумевая под этим, что его скромные средства позволяли ему содержать любовницу и питаться в ресторанах. Он налил себе вторую чашку шоколада и раскрошил пальцами песочное печенье. Слуга подошел к открытой двери и остановился там, дожидаясь, когда его заметят. |
