Художественная литература
Жемчужина
- Информация о материале
- Автор: Джон Стэйнбэк
- Hits: 6626
Страница 9 из 55
| Juana laid Coyotito on the blanket, and she placed her shawl over him so that the hot sun could not shine on him. He was quiet now, but the swelling on his shoulder had continued up his neck and under his ear and his face was puffed and feverish. Juana went to the water and waded in. She gathered some brown seaweed and made a flat damp poultice of it, and this she applied to the baby's swollen shoulder, which was as good a remedy as any and probably better than the doctor could have done. But the remedy lacked his authority because it was simple and didn't cost anything. The stomach cramps had not come to Coyotito. Perhaps Juana had sucked out the poison in time, but she had not sucked out her worry over her first-born. She had not prayed directly for the recovery of the baby - she had prayed that they might find a pearl with which to hire the doctor to cure the baby, for the minds of people are as unsubstantial as the mirage of the Gulf . | Хуана опустила Койотито на одеяло и прикрыла шалью, чтобы уберечь от палящего солнца. Койотито молчал, не плакал, но отек поднимался у него с плеча на шею и за ухо, лицо было опухшее, щеки горели. Хуана сошла в воду. Она собрала со дна бурых водорослей, сделала из них плоскую лепешку и приложила ее к отечному плечу мальчика, и это средство было ничем не хуже, а то и лучше тех, которые мог посоветовать доктор. Средству этому не хватало только одного - докторского авторитета, потому что оно было совсем бесхитростное и ничего не стоило. Желудочные колики не появились у Койотито. Вероятно, Хуана успела вовремя высосать яд из ранки, но высосать вместе с ядом собственную тревогу за их первенца ей не удалось. В ее молитвах не было прямой просьбы о выздоровлении ребенка - она молила о том, чтобы Кино нашел жемчужину, которой они могли бы расплатиться с доктором за лечение Койотито, ибо ход мыслей у людей, живущих около Залива, так же зыбок, как мираж, что встает над ним. |
| Now Kino and Juana slid the canoe down the beach to the water, and when the bow floated, Juana climbed in, while Kino pushed the stern in and waded beside it until it floated lightly and trembled on the little breaking waves. Then in coordination Juana and Kino drove their double-bladed paddles into the sea, and the canoe creased the water and hissed with speed. The other pearlers were gone out long since. In a few moments Kino could see them clustered in the haze, riding over the oyster bed. | Кино и Хуана протащили лодку по песку к Заливу, и, когда она всплыла, Хуана села в нее, а Кино пошел рядом, подталкивая корму до тех пор, пока лодка не скользнула по воде всем корпусом, чуть подрагивая на прибрежной волне. Тогда они дружно опустили двусторонние весла, и лодка с шипением рванулась вперед, покрывая морщинками морскую гладь. Другие ловцы жемчуга уже давно вышли в море. Через несколько минут Кино увидел их сквозь дымку, стоявшую над тем местом, где была жемчужная банка. |
| Light filtered down through the water to the bed where the frilly pearl oysters lay fastened to the rubbly bottom, a bottom strewn with shells of broken, opened oysters. This was the bed that had raised the King of Spain to be a great power in Europe in past years, had helped to pay for his wars, and had decorated the churches for his soul's sake. The gray oysters with ruffles like skirts on the shells, the barnacle-crusted oysters with little bits of weed clinging to the skirts and small crabs climbing over them. An accident could happen to these oysters, a grain of sand could lie in the folds of muscle and irritate the flesh until in self-protection the flesh coated the grain with a layer of smooth cement. But once started, the flesh continued to coat the foreign body until it fell free in some tidal flurry or until the oyster was destroyed. For centuries men had dived down and torn the oysters from the beds and ripped them open, looking for the coated grains of sand. Swarms of fish lived near the bed to live near the oysters thrown back by the searching men and to nibble at the shining inner shells. But the pearls were accidents, and the finding of one was luck, a little paton the back by God or the gods or both. | Солнечный свет проникал сквозь воду до самой банки, и там, на каменистом дне, усеянном разломанными открытыми раковинами, лежали фестончатые жемчужницы. Это была та самая банка, которая в прошлые века вознесла короля Испании на первое место в Европе, банка, которая давала ему деньги на ведение войн и одела богатыми ризами не одну церковь за упокой его души. Серые жемчужницы с похожими на юбку фестончиками по краям, облепленные рачками и маленькими крабами, оплетенные нитями водорослей жемчужницы. Случайности подстерегают жемчужницу ежеминутно - крохотная песчинка может попасть в складки мантии и вызвать там раздражение, и тогда мякоть, защищаясь от песчинки, будет обволакивать ее ровным слоем перламутрового вещества. И, раз начав, мякоть не перестанет обволакивать инородное тело до тех пор, пока его не выбросит оттуда волной или пока не погибнет сама жемчужница. Из века в век люди ныряли под воду и собирали жемчужницы с банок и вскрывали их створки в поисках песчинок, одетых слоем перламутрового вещества. Рыбы косяками держались поблизости от этих мест, поблизости от раковин, брошенных ловцами жемчуга, и выедали мякоть, заключенную под блестящей гладью их створок. Но зарождение жемчуга - дело случая, такая находка - редкое счастье, легкое похлопывание по плечу, которым удостаивает человека бог, или боги, или все они вместе. |
| Kino had two ropes, one tied to a heavy stone and one to a basket. He stripped off his shirt and trousers and laid his hat in the bottom of the canoe. The water was oily smooth. He took his rock in one hand and his basket in the other, and he slipped feet first over the side and the rock carried him to the bottom. The bubbles rose behind him until the water cleared and he could see. Above, the surface of the water was an undulating mirror of brightness, and he could see the bottoms of the canoes sticking through it. | У Кино было две веревки: одна - привязанная к камню, другая - к корзинке. Он сиял с себя рубашку и брюки и положил шляпу на дно лодки. Вода была гладкая, словно подернутая маслом. В одну руку он взял камень, в другую - корзинку и скользнул через борт ногами вперед, и камень увлек его на дно. Пузырьки воздуха вскипели над ним и рассеялись, и толща воды прояснилась. Наверху, сквозь ее волнистую зеркальную чистоту, он увидел днища лодок, скользивших по ней. |
| Kino moved cautiously so that the water would not be obscured with mud or sand. He hooked his foot in the loop on his rock and his hands worked quickly, tearing the oysters loose, some singly, other sin clusters. He laid them in his basket. In some places the oysters clung to one another so that they came free in lumps. | Кино двигался осторожно, чтобы не замутить воду илом и песком. Он продел правую ступню под веревку, которой был обвязан камень, и его руки заработали быстро, срывая жемчужницы с их ложа то по одной, то сразу по нескольку штук. Он клал их в корзинку. В некоторых местах раковины сидели так тесно одна к другой, что отставали сразу целыми сростками. |
